Canzoncine

Canzoni sparse

На заре светлей не стало мне,
глаза, как звезды, закатились,
и отлетела прочь душа.

Вижу, как ночь склонилась перед нами,
и ветер налетел, дождями
пригнув к земле сухой камыш.

Вижу, как ночь склонилась перед нами.

И в глазах ее пустых
кровь, текущую из раны,
взгляды, что в последний раз 
скрестились,
руки, что в последний раз 
сомкнулись,
губы, что в последний раз 
шепнули.

А потом настала тишь.

(Μια αυγή το φως δε φάνηκε,
βαθιά τα μάτια βασιλέψαν,
μια αυγή μου πήραν την ψυχή...)

Είδα τη νύχτα δίπλα μας να γέρνει, 
τον άνεμο βροχή να φέρνει 
και να λυγίζει η καλαμιά.

Είδα τη νύχτα δίπλα μας να γέρνει.

Μες στις άδειες σου ματιές 
έσταξε η πληγή το αίμα, 
άστραψαν στερνή φορά 
τα μάτια, 
μίλησαν στερνή φορά 
τα χείλη, 
σμιξανε στερνή φορά 
τα χέρια.

Και ήρθε πάλι η ερημιά.

Немного хлеба и олив. Свеча. Подсвечник.
Чужбины горькая соленая вода.
Конь может мчаться и без всадника, конечно,
но как ни мчись, не обогнать тебе года.
Позарастали тропы в прошлое навечно,
и не найти теперь их больше никогда.

Из чьих же рук ты взял с улыбкой лук и стрелы,
чей поцелуй благословил тебя в поход,
чтобы пройдя победным маршем Дарданеллы,
ты за Босфором в рабство продан был, как скот?
Кто искалечил этот дух и это тело?
Чье имя шепчешь ты ночами напролет?

Кто за спиною у тебя тасует карты,
твою судьбу бросая ставкою в игру?
Кто регулирует восходы и закаты,
и холод севера, и южную жару?
И сколько странствий, и надежд, и мук утраты,
сгорев дотла, исчезли пеплом на ветру?

Λίγο ψωμί λίγες ελιές και το λυχνάρι
και το νερό της ξενιτιάς σου τ’ αλμυρό,
τ’ άλογα τρέχουν `κει χωρίς τον καβαλάρη
μα ποιος προφταίνει να κερδίσει τον καιρό,
τώρα που ο κόσμος είναι πόρτα με χορτάρι
κι όσο να ψάξω στη ζωή δε θα σε βρω.

Ποιος σου `χε τάξει να χαμογελάς τοξότη
με μιαν ευχή κι ένα φιλί σαν φυλαχτό;
Στην Προποντίδα να περάσεις στρατιώτη
και να πουλιέσαι στο παζάρι για σφαχτό,
ποιος σου `χε τάξει τη ζωή και τον καημό της
και να κοιμάσαι μ’ έναν ψεύτικο Θεό;

Ποιος φίλος έπαιξε τη μοίρα σου στα ζάρια,
πίσω από σένα ποιος μοιράζει τα χαρτιά,
ποιος κανονίζει τις αυγές και τα φεγγάρια
και ποιος αλλάζει τον βοριά και το νοτιά;
Τόσα ταξίδια και καημοί τόσα κουφάρια
άδικα πήγαν των αδίκων στην φωτιά.

Вот вырастешь большая, девочка моя,
ждет тебя путь нелёгкий, ждет неблизкий путь,
долгая ждет дорога в дальние края,
весь мир увидишь ты, благословенна будь.
Вот тебе башмачки, что приведут домой.
Спи, мой цветок весенний, спи, любимый мой.

И приведет тебя дорога на восток,
очутишься в краях безлюдных, диких ты.
Руки о камни раня, будешь рыть песок,
жаркий песок пустыни, чтоб найти воды.
Вот тебе башмачки, что приведут домой.
Спи, мой цветок весенний, спи, любимый мой.

И той воды напившись, вдруг увидишь ты,
как расцветёт в пустыне дерево мечты.
Вот тебе башмачки, что приведут домой.
Спи, мой цветок весенний, спи, любимый мой.

Όταν θα μεγαλώσεις κοριτσάκι μου
θα πάρεις ένα δρόμο, δρόμο δύσκολο,
μακρύ πολύ να ξέρεις, δρόμο αλαργινό.
Τον κόσμο θα γνωρίσεις, αχ να σε χαρώ.
Να και το σανδαλάκι για το γυρισμό.
Μήλο μου μυρωμένο μήλο μου μικρό.

Κι ο δρόμος θα σε φέρει, κοριτσάκι μου
ψηλά στις αμαζόνες και στον Καύκασο.
Στην έρημο να ψάξεις και στην άβυσσο,
την άμμο να τρυπήσεις και να βρεις νερό.
Να και το σανδαλάκι για το γυρισμό,
Μήλο μου μυρωμένο, μήλο μου μικρό.

Κι απΆ το νερό της άμμου μες το φως θα βγει,
το δέντρο αυτό του ονείρου να λευτερωθεί.
Να και το σανδαλάκι για το γυρισμό,
Μήλο μου μυρωμένο, μήλο μου μικρό.

А если ты всего лишь крохотный камешек
в дикой глуши,
а если ты одинокий цветок цикламена
где-то в горах,
а если ты звезда, затерянная
на небесах,
как узнать мне это?

А если ты вечерний дождь
на берегу,
а если ты дым парохода
в морской дали,
а если ты старинная икона
в какой-нибудь церкви,
как узнать мне это?

А если ты терновый шип 
в моем сердце,
и я люблю тебя,
как узнать мне это?

Αν είσαι μια μικρή παραπονεμένη πέτρα
σε μια ερημιά
αν είσαι ένα μοναχικό κυκλάμινο
στο βουνό
αν είσαι ένα ξεχασμένο άστρο
στον ουρανό
πού θες να το ξέρω;

Αν είσαι μια βραδινή βροχή
στη θάλασσα
αν είσαι ένας βαπορίσιος καπνός
στο πέλαγος
αν είσαι ένα παλιό εικόνισμα
σε μια εκκλησιά
πού θες να το ξέρω;

Αν είσαι ένα αγκάθι
στην καρδιά μου
εγώ που σ’ αγαπώ
πώς θες να το ξέρω;

Чтобы в сад слетались к ночи птицы,
сеял я траву, сажал кусты,
но луну заставил кто-то скрыться,
и объятья космоса пусты.

И на балконе ночи,
где мёрзнет небосклон,
лишь прах любви усопшей,
да лёгкой дымкой сон.

Юность пронеслась шальным потоком,
крут и долог времени подъем.
Ты была тростинкой одинокой
на ветру, а я был камышом.

И на балконе ночи,
где мёрзнет небосклон,
лишь прах любви усопшей,
да лёгкой дымкой сон.

Έσπειρα στον κήπο σου χορτάρι
να `ρχονται το βράδυ τα πουλιά
τώρα ποιο φεγγάρι σ’ έχει πάρει
κι άδειασε τού κόσμου η αγκαλιά

Στης νύχτας το μπαλκόνι
παγώνει ο ουρανός
κι είν’ η αγάπη σκόνη
και τ’ όνειρο καπνός

Κύλησαν τα νιάτα στο ποτάμι
κι έγινε ο καιρός ανηφοριά
Ήμουνα στον άνεμο καλάμι
κι ήσουνα στην μπόρα λυγαριά

На потаённом берегу 
в полдень нам жарко было,
и пить хотелось, но горчила
вода, касаясь губ.

Там, на песке, мы имена
прекраснейших на свете
писали, но поднялся ветер,
стирая письмена.

Сколько же страсти, и души,
и боли, и улыбки
мы в жизнь вложили – по ошибке! –
и изменили жизнь.
 (x2)

Στο περιγιάλι το κρυφό
κι άσπρο σαν περιστέρι
διψάσαμε το μεσημέρι
μα το νερό γλυφό.

Πάνω στην άμμο την ξανθή
γράψαμε τ’ όνομά της
Ωραία που φύσηξε ο μπάτης
και σβήστηκε η γραφή.

Με τι καρδιά, με τι πνοή,
τι πόθους και τι πάθος
πήραμε τη ζωή μας· λάθος!
κι αλλάξαμε ζωή.

Κοιμούμαι και η καρδιά μου ξαγρυπνά, 
κοιτάζει τ’ άστρα στον ουρανό και το δοιάκι
και πώς ανθοβολά το νερό στο τιμόνι.

Уснул я, а сердце бодрствует в ночи,
следит за звёздами в небесах, и за штурвалом,
и лепестками брызг, осыпающими лодку.

Ты у окна стоял, плечом
загородив широким
всю даль морскую, и причал,
и все рыбачьи лодки.

Дом заполняла тень твоя,
казалась непомерной,
над ухом у тебя сиял
цветок звезды вечерней.

Окно же наше мнилось мне
вратами в мир заветный,
что открывались в космос, где
сияли звезды, свет мой.

Стоял, пленен игрою волн,
закатом окровавлен,
казалось мне, ты – рулевой,
а комната – кораблик.

И в теплый вечер голубой
ты парус свой беспечно
поставил, и увлек с собой
меня дорогой млечной.

Но налетела вдруг волна,
и треснул руль, ломаясь,
и на морское дно одна
теперь я погружаюсь.

Στο παραθύρι στεκόσουν
κι οι δυνατές σου οι πλάτες
φράζαν ακέρια τη μπασιά
τη θάλασσα τις τράτες.

Κι ο ίσκιος σου σαν αρχάγγελος
πλημμύριζε το σπίτι
κι εκεί στ’ αυτί σου σπίθιζε
η γαζία τ’ αποσπερίτη.

Κι ήταν το παραθύρι μας
η θύρα όλου το κόσμου
κι έβγαζε στον παράδεισο
που τ’ άστρα ανθίζαν φως μου.

Κι ως στεκόσουν και κοίταζες
το λιόγερμα ν’ ανάβει
σαν τιμονιέρης φάνταζες
κι η κάμαρα καράβι.

Και μες στο χλιό και γαλανό
το απόβραδο έγια λέσα
μ’ αρμένιζες στη σιγαλιά
του γαλαξία μέσα.

Και το καράβι βούλιαξε
κι έσπασε το τιμόνι
και στου πελάγου το βυθό
πλανιέμαι τώρα μόνη.

У горных склонов цвет фиалковый,
цвет поцелуев и любви,
и тот же цвет у глаз твоих. Черно
лишь одиночество, увы.

Тот поезд, что тебя умчал давно,
мне горем сердце раздавил.
Его свисток рыдает жалобно
на переезде об одном:

Веткой иль камнем
был я на пути твоем,
ты же была мне
и водою, и огнем.
 
Ты птицей с опереньем золотым
в руках лежала у меня,
с зарею сладко щебетала ты,
стихала на закате дня.

Теперь один брожу я по лесам,
считаю листья желтые,
и лишь одно не исчисляется
безмерное безмолвие.   

Веткой иль камнем
был я на пути твоем,
ты же была мне
и водою, и огнем.

Μενεξεδένια ήταν τα βουνά
μενεξεδένια τα φιλιά
μενεξεδένια ήταν τα μάτια σου
κατάμαυρη είναι η μοναξιά.

Το τρένο αυτό που σε ξερίζωσε
μου σκίζει πάντα την καρδιά
το σφύριγμά του είναι για μέ λυγμός
το πέρασμά του είναι καημός.

Ήμουν για σένα 
ο διαβάτης που περνά
ήσουν για μένα 
το νερό και η φωτιά.

Σε κράτησα μέσα στα χέρια μου
σα νά ‘σουνα μικρό πουλί
με την αυγή γλυκοκελάηδησες
το δειλινό είχες χαθεί.

Κι εγώ στα δάση τώρα τριγυρνώ
μετρώ τα κίτρινα κλαδιά
μετρώ τα φύλλα που ξεράθηκαν
την άμετρη μετρώ ερημιά.

Я все сказал в единый миг
об облаках, о плачущем прибое,
о только мне понятных жестах рук твоих
над столиком, забрызганным водою.
Обиняком и напрямик
я все сказал в единый миг,
сказал о нас с тобою.

Сказал я пеной на волне,
водоворотом тёмным, рвущим в клочья,
собакой, чашкой кофе, тенью на стене
и картой, что легла, судьбу пророча.
Прилюдно и наедине
сказал я пеной на волне,
сказал однажды ночью.

Я всё успел тебе сказать,
пока над нас созвездия глядели,
а мне лишь стоило взглянуть тебе в глаза,
чтоб платье твоё вспыхнуло на теле.
Сейчас и много лет назад
я всё успел тебе сказать,
сказать на самом деле.

Σου το `πα για τα σύννεφα
σου το’πα για τα μάτια τα κλαμένα
για τα σημάδια που άφησαν τα χέρια μας
πάνω στα τραπεζάκια τα βρεμένα.
Στα φανερά και στα κρυφά
σου το `πα για τα σύννεφα.
Για σένα και για μένα.

Σου το `πα με τα κύματα
σου το `πα με τη σκοτεινή ρουφήχτρα
με το σκυλί και με το κλεφτοφάναρο
με τον καφέ και με την χαρτορίχτρα.
Ψιθυριστά και φωναχτά
σου το `πα με τα κύματα.
Σου το `πα μες στη νύχτα.

Σου το `πα τα μεσάνυχτα
σου το `πα τη στιγμή που δε μιλούσες
που με το νου μου μόνο λίγο σ’ άγγιζα
κι άναβε το φουστάνι που φορούσες.
Από κοντά κι από μακριά
σου το `πα τα μεσάνυχτα.
Με τ’ άστρα που κοιτούσες.

Poesia Musica Storia*

Altre 9

• Бедный пьеро

• Белый костюм

  Кто этот тип, что перед зеркалом сидит,
  и с полотенцем на плече?
  Что за шут? Я на лицо его гляжу,
  но я совсем не нахожу
  знакомых черт.
  
  Калиф на час и скоморох,
  что пел в лучах прожекторов,  
  теперь месье, что в свой отель
  вернётся, чтобы лечь в постель.
  
  И снежной белизны костюм, 
  небрежно брошенный на стул,
  как медали оборот.
  От песен же остались лишь
  клочки изодранных афиш,
  что ветер рвёт со стен и крыш
  и вдаль несёт.
  
  Сгребет всех кроликов в цилиндр для фокусов,
  закончив номер, чародей.
  Вот так и я – моя гитара и лассо
  уже в футляре, вот и все,
  окончен день.
  
  Буфет, бифштекс сомнительный
  среди вокзальной кутерьмы,
  от виски все нутро горит,
  таков уж местный колорит.
  
  И снежной белизны костюм, 
  небрежно брошенный на стул,
  как медали оборот.
  От песен же остались лишь
  клочки изодранных афиш,
  что ветер рвёт со стен и крыш
  и вдаль несёт.
  
  Этот тип, что просыпается, не зная,
  что за город за окном,
  этот тип – я каждый день его встречаю,
  но, увы, не понимаю,
  кто же он. 
  
  То ль балаганный лицедей,
  всегда в дороге, что ни день,
  то ль обыватель средних лет,
  Отелей маленьких клиент.
  
  И снежной белизны костюм, 
  небрежно брошенный на стул,
  как медали оборот.
  От песен же остались лишь
  клочки изодранных афиш,
  что ветер рвёт со стен и крыш
  и вдаль несёт…
  

  Et ce type-là devant la glacede sa loge, 
  une serviette autour du cou;
  ce type-là, je le regarde bien en face
  et je ne le reconnais pas, 
  mais pas du tout.
  
  Le baladin de tout à l'heure
  qui chantait sous les projecteurs,
  il redevient Monsieur Untel
  qui va rentrer dans son hôtel.
  
  Voici le décor à l'envers,
  l'autre côté de la lumière:
  sur une chaise un costume blanc,
  une chanson déjà oubliée
  et sur les murs de la cité
  des restes de publicité
  qui volent au vent.
  
  Le magicien qui a fini son numéro
  range ses cartes et son lapin,
  et moi, je rentre ma guitare et mon lasso
  et je me rentre dans ma peau 
  jusqu'à demain.
  
  Un steak au buffet de la gare
  avec les visiteurs du soir,
  et un whisky pour le moral
  dans une boîte couleur locale.
  
  Voici le décor à l'envers,
  l'autre côté de la lumière:
  sur une chaise un costume blanc,
  une chanson déjà oubliée
  et sur les murs de la cité
  des restes de publicité
  qui volent au vent.
  
  Ce type-là qui se réveille sans savoir
  dans quelle ville il a dormi,
  ce type-là, je le retrouve tous les soirs
  et je n'arrive pas à croire 
  que c'est bien lui,
  
  le baladin, l'illusionniste,
  qui va refaire son tour de piste.
  J'ai devant moi Monsieur Untel,
  un simple client de l'hôtel.
  
  Voici le décor à l'envers,
  l'autre côté de la lumière:
  sur une chaise un costume blanc,
  une chanson déjà oubliée
  et sur les murs de la cité
  des restes de publicité
  qui volent au vent...
  

• Вручило море мне

  Вручило море мне
  свою визитку втайне: 
  «зову тебя я в дальнее 
  плаванье.
  
  Гривы волн вдали
  длинны и белоснежны,
  в руках моих безбрежных 
  все корабли.
  
  Я опьяняю ветром,
  и с каждым километром
  веду путем нелёгким
  к тем островам далёким,
  
  где всегда нежны
  волн прибрежных напевы,
  а наивные девы
  обнажены».
  
  И камешек, как для
  закадычного друга,
  загадочный и круглый,
  как вся земля,
  
  оставило. Но я
  Вдруг на песке заметил
  неясный силуэт, и
  он звал меня.
  
  Столь хрупкий и манящий
  неистовей и слаще,
  нежнее и печальней,
  чем моря голос дальний.
  
  В твой бездонный взгляд,
  где весь мир отразился,
  я разом погрузился,
  как в морскую гладь.
  

  La mer m'a donné
  sa carte de visite
  pour me dire "je t'invite
  à voyager.
  
  J'ai de grands chevaux
  à la crinière blanche,
  et puis j'ai dans ma manche
  tant de bateaux.
  
  J'ai du vent qui enivre
  ceux qui veulent me suivre
  dans l'illusion facile
  de la douceur des îles.
  
  Terres inconnues
  où les filles les moins sages
  vivent sur le rivage
  à moitié nues."
  
  La mer m'a donné
  une carte du monde
  mystérieuse et ronde
  comme un galet.
  
  Mais je t'ai trouvée
  étendue sur le sable,
  fragile et désirable.
  Je t'ai désirée.
  
  Plus belle qu'un voyage,
  plus douce et plus sauvage,
  plus calme et plus cruelle
  que la mer qui m'appelle.
  
  Dans tes yeux ouverts
  le ciel était bleu-tendre.
  Tu m'as laissé te prendre
  comme on prend la mer.
  

• Здесь когда-то был сад

  Здесь когда-то был сад, что Землёй называли,
  плод запретный, блестящий, как солнце в воде.
  Нет, он вряд ли был раем, и адом едва ли,
  но подобного не было больше нигде.
  
  Здесь когда-то был сад, здесь был дом средь деревьев,
  ложе мягкого мха для любовных утех,
  и петлял ручеек, торопясь поскорее
  напоить этот сад и продолжить свой бег.
  
  Здесь когда-то был сад, мира целого больше,
  где во все времена прокормиться ты мог
  на горячей земле, на траве ли замёрзшей,
  и найти никому неизвестный цветок.
  
  Здесь когда-то был сад, что землей называли,
  согревали живущих в нём солнца лучи.
  Наши деды и прадеды там обитали,
  в дар от предков своих этот сад получив.
  
  Там и ты мог родиться, но где же теперь он,   
  этот сад беззаботный и дети в саду?
  Где же дом, у которого настежь все двери?
  Всё ищу я его и никак не найду.
  

  Il y avait un jardin qu'on appelait la terre,
  il brillait au soleil comme un fruit défendu.
  Non ce n'était pas le paradis ni l'enfer
  ni rien de déjà vu ou déjà entendu.
  
  Il y avait un jardin, une maison, des arbres
  avec un lit de mousse pour y faire l'amour,
  et un petit ruisseau roulant sans une vague
  venait le rafraîchir et poursuivait son cours.
  
  Il y avait un jardin grand comme une vallée,
  on pouvait s'y nourrir à toutes les saisons
  sur la terre brûlante ou sur l'herbe gelée
  et découvrir des fleurs qui n'avaient pas de nom.
  
  Il y avait un jardin qu'on appelait la terre,
  il était assez grand pour des milliers d'enfants.
  Il était habité jadis par nos grands-pères
  qui le tenaient eux-mêmes de leur grands-parents.
  
  Où est-il ce jardin où nous aurions pu naître,
  où nous aurions pu vivre insouciants et nus?
  Où est cette maison, toutes portes ouvertes,
  que je cherche encore et que je ne trouve plus?
  

• Иосиф

• Карта нежности

• Мое одиночество

  Мне с одиночеством моим
  так часто доводилось
  делить и стол, и кров, что с ним
  душа моя сроднилась.
  Не отставая ни на шаг,
  как тень, за мною следом
  оно отправится, спеша,
  пусть даже на край света.
  
  Нет, я совсем не один 
  в своём уединенье.
  
  На ложе тесное моё
  оно спешит с закатом,
  и ночи долгие вдвоём
  с глазу на глаз мы рядом.
  Не знаю, право, до чего
  дойдет такая дружба.
  Прогнать ли к дьяволу его
  иль примириться нужно?
  
  Нет, я совсем не один 
  в своём уединенье.
  
  К нему приучен я до слёз,
  и если отвергаю
  его порой, оно всерьёз
  мой гнев не принимает.
  И даже, предпочти любовь
  себе подобных вдруг я,
  в мой час последний будет вновь
  моим последним другом.
  
  Нет, я совсем не один 
  в своём уединенье.
  

  Pour avoir si souvent dormi
  avec ma solitude
  je m'en suis fait presqu'une amie,
  une douce habitude.
  Elle ne me quitte pas d'un pas,
  fidèle comme une ombre,
  elle m'a suivi ça et là
  aux quatre coins du monde.
  
  Non, je ne suis jamais seul
  avec ma solitude.
  
  Quand elle est au creux de mon lit,
  elle prend toute la place,
  et nous passons de longues nuits,
  tous les deux face à face.
  Je ne sais vraiment pas jusqu'où
  ira cette complice,
  faudra-t-il que j'y prenne goût
  ou que je réagisse?
  
  Non, je ne suis jamais seul
  avec ma solitude.
  
  Par elle, j'ai autant appris
  que j'ai versé de larmes.
  Si parfois je la répudie,
  jamais elle ne désarme.
  Et si je préfère l'amour
  d'une autre courtisane,
  elle sera à mon dernier jour
  ma dernière compagne.
  
  Non, je ne suis jamais seul
  avec ma solitude.
  

• Немного рая

  Ты уже не носишь светлых платьев летних дней
  И не слышно больше песни радостной твоей 
  И бывает что с тоской ты думаешь в слезах 
  Что надо стать другой, позабыть о мечтах
    
  Закаты, рассветы, ночи звёздная пыльца 
  Шальная песня ветра и дороги без конца
  Они с тобой твои друзья твоё сокровище
  Ведь немного рая в каждой есть душе
  
  Лоск и глянец наведи, печали позабудь
  Надо просто выйти и пойти куда-нибудь
  Горем поделись своим и я пойму его
  Ведь я не стал другим, не забыл ничего
  
  Ни белых птиц полёт ни гор вершины в облаках
  Ни плеск прозрачных вод ни солнце в золотых песках 
  Ничто не исчезает если прожито уже
  Ведь немного рая в каждой есть душе
  

Я умру на сцене

Tu ne portes plus ta robe clairs des jours d'été
Et tu as perdu le goût de plaire et de chanter
Ce n'est pas pour une larme que tu as versée
Qu'il faut changer ta vie, oublier de rêver
Qu'il faut changer ta vie, oublier de rêver

Et les soleils couchants et les étoiles de la nuit
Et les chansons du vent et les chemins de l'infini
T'attendent au fond de toi, sont tes richesses, tes amis
On a tous en nous un peu de paradis

Viens, fais-toi jolie, oublie ce soir qu'il n'est pas là
Viens, on va sortir en amoureux comme autrefois
Donne-moi un peu de ton chagrin à partager
Rien n'a changé ma vie, je n'ai pas oublié
Rien n'a changé ma vie, je ne peux pas t'oublier

Et les oiseaux tout blancs et les montagnes sous le ciel
L'eau vive des torrents, les plages d'or sous le soleil
M'ont tant parlé de toi, m'ont dit que rien n'était fini
On a tous en nous un peu de paradis

Et les soleils couchants et les étoiles de la nuit
Et les chansons du vent et les chemins de l'infini
T'attendent au fond de toi, sont tes richesses, tes amis
On a tous en nous un peu de paradis

Я умру на сцене

Нет, не приходи, когда я одна,
когда закроешь занавес мой,
пусть он опустится за мной.
Нет, не приходи, когда я одна,
всё выбрав в жизни, можно посметь
теперь свою мне выбрать смерть.

Кто-то хочет в день погожий уйти,
а другие в дождь и снег,
кто-то хочет свой покой обрести,
забывшись как во сне.

Ну, а я умру на сцене
в лучах прожекторов,
я окончу жизнь на сцене,
их светом сердце распоров.
Умру без страданья тени
с улыбкой на устах,
я окончу жизнь на сцене,
петь не перестав.

Нет, не приходи, когда я одна,
ведь мы с тобой знакомы давно,
в лицо друг друга знаем, но
нет, не приходи, когда я одна.
Гала-концерт ты выбери мой,
коль хочешь станцевать со мной.

Моя жизнь горела сотней свечей,
не уйти мне в тень сейчас.
Я умру под прицелом ярких лучей
пред тысячами глаз.

Я окончу жизнь на сцене
в лучах прожекторов,
я окончу жизнь на сцене,
их светом сердце распоров.
Умру без страданья тени
пред тысячами глаз,
я окончу жизнь на сцене,
там, где и родилась.

Viens, mais ne viens pas quand je serai seule,
quand le rideau un jour tombera
je veux qu'il tombe derrière moi.
Viens, mais ne viens pas quand je serai seul,
moi qui ai tout choisi dans ma vie,
je veux choisir ma mort aussi.

Il y a ceux qui veulent mourir un jour de pluie
et d'autres en plein soleil,
il y a ceux qui veulent mourir seuls dans leur lit,
tranquilles dans leur sommeil.

Moi, je veux mourir sur scène
devant les projecteurs,
oui, je veux mourir sur scene,
le coeur ouvert tout en couleurs,
mourir sans la moindre peine
au dernier rendez-vous,
moi, je veux mourir sur scène
en chantant jusqu'au bout.

Viens, mais ne vient pas quand je serai seule,
tous les deux on se connaît déjà,
on s'est vu de près, souviens-toi.
Viens, mais ne viens pas quand je serai seule,
choisis plutôt un soir de gala
si tu veux danser avec moi.

Ma vie a brûlé sous trop de lumières,
je ne peux pas partir dans l'ombre.
Moi, je veux mourir fusillée de lasers
devant une salle comble.

Moi je veux mourir sur scène
devant les projecteurs,
oui, je veux mourir sur scene,
le coeur ouvert tout en couleurs,
mourir sans la moindre peine
d'une mort bien orchestrée.
Moi, je veux mourir sur scene,
c'est là que je suis née.